Пасха2008

Сегодня родилась поэт Ольга Филиппова




ОЛЬГА ФИЛИППОВА

В ДУШЕ СВЕТЛО И ЧУТЬ ПЕЧАЛЬНО...
Из рукописи для фестиваля «Бабье лето» (2016)


ОСЕННЕЕ

Берёз сверкают белые колени.
Туман ложится спать в низинах сонных.
В лесу гуляет парочка влюблённых,
Тревожа уходящий день осенний.

Вот паучок, бессонницей измучен,
Плетет вуаль серебряную. Скоро
В неё поймает комара-танцора,
Что дерзко пляшет возле глаз паучьих.

Горят костры и горек запах дыма,
И праздничный сентябрь уходит тенью,
Оставив золотое напыленье…

А кто-то с нетерпеньем жаждет зиму.
Но осень всем назло красою пышет…
И поступи зимы она не слышит.



ТРОПА УВОДИТ В ТИШИНУ

Когда осенний прелый лист
Увековечен быть желает,
И так к ладоням припадает,
Как будто молод и смолист;

Когда дождем умытый лес
В поклоне опускает ветки,
И сосны, старые соседки,
Вот-вот достанут до небес;

Когда в траве сердитый ёж
Огромный гриб семейству тащит,
И белка из дупла таращит
Глаза на мир, что так пригож,

В душе светло и чуть печально.
Травинки ветерок согнул.
Тропа уводит в тишину,
К берёзам в золоте сусальном…



*  *  *


Когда меж сном и явью нет границы,
И звёзды испаряются в чаду,
Ты мог бы мне пригрезиться в бреду
Или в волшебном сне ко мне явиться.

Тоска, как раскалённая игла.
И средства нет —  внезапно исцелиться.
И не поможет мёртвая водица
В графинчике из чёрного стекла.

И силы нет забыть и превозмочь.
И нет надежды на возможность встречи.
Без рук твоих мои так зябнут плечи.
И безысходна и печальна ночь…


Читать всю подборку на Литературной Белгородчине

Страница Ольги Филипповой на ЛБ
Пасха2008

День рождения отца-фронтовика. Один из великого поколения




ВИТАЛИЙ ВОЛОБУЕВ

ОДИН ИЗ ВЕЛИКОГО ПОКОЛЕНИЯ
Мой отец Николай Митрофанович Волобуев (1924-2000)

С детства у меня с отцом были особые отношения. Мы с ним всегда спорили. В этих спорах формировалось моё мировоззрение. И теперь, когда его уже много лет нет рядом, я иногда вспоминаю эти споры и понимаю, что он был прав гораздо чаще, чем я. Теперь мне предстоят споры уже со своим сыном. Вот только я уже гораздо старше отца той поры, когда мы вели с ним наши яростные споры.

Отец родился в 1924 году в деревне Волобуевка, ныне Яковлевского района Белгородской области, а тогда это был Саженский район Курской области. Происхождение его фамилии поэтому вполне понятно.

А вот происхождение самой Волобуевки туманно. Известно, что существовал боярский род Волобоевых, потомки которых в своё время не пошли в государеву службу, а потому и не получили дворянства. Следовательно, они должны были стать, по всей видимости, государственными крестьянами. Может быть поэтому в России есть несколько сёл с названием Волобуевка. Если верить Википедии, то два таких села есть в Курской области, хотя ещё в детстве я находил в каких-то источниках сведения о существовании сёл с таким названием и в Орловской области. Вполне возможно, что эти сёла уже исчезли с карты. Ведь и отцову родную Волобуевку в семидесятые годы прошлого века постигла печальная судьба. Её объявили неперспективной, она оказалась в стороне от дорог и к настоящему времени практически вымерла. Несколько лет назад там постоянно проживала только одна семья, другие уцелевшие дома служат дачами в летнее время.

Но в те времена, когда там жил отец — до 1938 года, это была крупная богатая деревня со своей мельницей, кирпичным заводом, школой. В деревне было радио, электричество, богатый колхоз, в котором появился первый в округе трактор, на котором работал мой дед Митрофан Яковлевич Волобуев. Одним словом, эта была передовая советская деревня. Вот только в ней никогда не было церкви. Судя по рассказам бабушки, мой прадед, Яков Васильевич Волобуев, был баптистом, из чего можно сделать вывод, что деревня была основана протестантами, результатом чего и было процветание села. Ведь известно, что протестанты считают труд лучшей молитвой и не строят церквей.

Отец был убеждённым атеистом. Он рассказывал, как однажды его отец, мой дед, Митрофан Яковлевич, после очередного семинара селькоров в Курске, в котором он принимал участие, пришёл домой, снял со стены иконы, принадлежавшие моей бабушке, матери отца, Наталье Макарьевне Бородиной, которая до конца жизни оставалась православной верующей, и разбил эти иконы о порог дома.

Возможно, именно после этого и начались в его семье беды, которые в 1938 году лишь благодаря местному председателю колхоза окончились не репрессиями, а добровольным переселением в Забайкалье. А в 1942 году он сгинул на фронте без вести и никто не знает, что с ним произошло. Поруганные иконы не помогли бабушке отмолить его. Она вырастила нас и умерла в 1976 году. Всю свою долгую жизнь она оставалась верна своему Митрошеньке.
Collapse )

Размышляя сейчас о судьбе отца, я думаю, что он был ярким представителем своего поколения, рождённого в первой половине двадцатых годов. Почти всё оно полегло на войне, но даже по тем, что остались, можно смело утверждать, что это было одно из самых талантливых поколений. Это были люди, рождённые и воспитанные в новое время, они были устремлены в светлое будущее, они были романтиками, поэтическими натурами, они верили в силу науки и не боялись ничего, в том числе и смерти, хотя были атеистами. Но, вспоминая отца, я думаю, что он будучи атеистом, жил как раз по-христиански, никого не обижая, всех прощая, не стремясь к власти и деньгам.

О нём более, чем о ком либо другом можно сказать, что у него была душа-христианка, и я думаю, что многие из тех, кто называет себя истинно верующими, соблюдающими посты и посещающими храмы, могли бы поучиться жизни у моего отца-безбожника. При всей своей атеистичности, он не осуждал свою верующую мать и не препятствовал крещению детей и внуков.

И пусть мои воспоминания станут одним из кирпичиков в большой памятник этому великому поколению, смелому, талантливому, обманутому и не сломленному. Это они спасли Россию. Спасём ли мы?

2017

Опубликовано в журнале«Звонница» № 28 за 2017 год

Страница Николая Волобуева на Литературной Белгородчине

Пасха2008

Сегодня день рождения поэта Константина Мамонтова



КОНСТАНТИН МАМОНТОВ (1918-2000)

БЛАГОДАРЮ ТЕБЯ, ОТЧИЗНА…
Из автобиографии

Я родился 2 мая 1918 года в селе Ашап Ординского района Пермской области. В полтора года остался без отца (умер от тифа), а когда мне исполнилось пять лет, мать уехала в Свердловск и нанялась в домработницы, оставив меня на попечение деда, бабушки и тети.

В 1925 году в возрасте 75 лет умер дед. В 1929 году бабушка с тетей и я как семья кулака были выселены из дома и сосланы. Но по дороге к месту ссылки я сбежал, вернулся в Кунгур, там познакомился с беспризорниками, остался в их компании. Начались годы моих голодных и холодных скитаний по матушке России.

Три года беспризорничал, день за днем проводил в кругу людей, которые занимались только воровством, пьянками, драками и хулиганством, такая обстановка действовала на меня угнетающе, и я чувствовал, что становлюсь безвольным и могу вот-вот «поскользнуться и упасть». Как спасение, появилась мысль уехать к матери в Свердловск.

Адрес ее я, конечно, уже забыл, но в то время она мне была так необходима, что я в течение двух месяцев каждый день надеялся на нашу встречу на рынке, куда она, наверняка, ходила за покупками. Я опасался только одного: узнаю ли среди тысяч незнакомых людей дорогие черты? Ведь с тех пор, как я видел ее в последний раз, прошло девять лет. Но вот однажды…

Стоял июнь 1932 года. Бродя по рынку в поисках чего-нибудь съестного, я вдруг увидел женщину, покупающую овощи. Сердце учащенно забилось: ее профиль, это движение рук, ее голос — все говорило: это мать! Но встреча произошла так неожиданно, что я еще сомневался. Решил проследить, где она живет.

Хожу за ней по рынку, чтобы не потерять среди толпы. А она, видя, что за ней увязался оборванец, корзиночку держит перед собой, и сумочку — за пазуху. Вид мой, конечно, не внушал доверия: одна штанина до колен, ноги босые в грязи и цыпках, телогрейка на голом теле, подпоясанная веревиной. Все это, безусловно, заставляло ее относиться к увязавшемуся за ней подростку с подозрением: он не только в корзинку залезет, но и сумочку срежет…

Всю ночь не спал: мать или не мать? А утром постучал в ту квартиру... Да, это была мать! Сердце не обмануло меня. Были слезы, объятия, поцелуи.

Хозяева разрешили жить у них. Одежонка моя была во дворе предана костру, остриженные волосы сожжены в топке ванного котла, а сам я был вымыт дегтярным мылом.

В конце ноября 1932 года мать вторично вышла замуж, и отчим перевез нас в город Красноуральск. Но жизнь у них не сложилась, и в мае 1933 года мать трагически погибла, а отчима посадили в тюрьму. Я опять остался один. Но сейчас надо мной — и потолок есть, и комната не пуста.

Но, как говорится, одна беда в дом не ходит. Быстро нашлись «сочувствующие друзья» намного старше меня, покровительственно говорившие: «велико твое горе, но мир не без добрых: держись нас, и мы тебя выведем в люди». И... вывели. Через неделю комнатушка моя была пуста: все было продано и пропито, а сами «друзья» вскоре забыли благие обещания и дорогу в наш барак.

Еще раз убедившись в «дружбе» этих людей, я, закрыв комнату и отдав ключ соседям, ухожу в лес, примыкающий почти к самому кладбищу, строю пихтовый шалаш и начинаю жить в нем. Все мое существо просило одиночества, мне хотелось никого не видеть, никого не слышать.

Вначале это одиночество успокаивало, и я был рад тишине. Но душевное потрясение в связи со смертью матери и горькая обида на людей, обманувших меня в такой трудный момент, все сильнее и сильнее действовали на психику. Появился зародыш ненависти к людям, неверие в их доброту. Все чаще приходила мысль о ненужности существования. Мне, как воздух, необходим был близкий друг, с которым можно было бы делиться всем, что есть на душе. А поделиться-то и не с кем: кругом кресты, могилы да лес. И вот тогда-то совсем неожиданно, со мной заговорила муза — я начал слагать стихи... Высказывать все, что волнует, было моей ненасытной потребностью. Выложу наболевшее на лоскуток бумаги или фанерки, и на душе — теплынь и успокоение.

С наступлением осенних заморозков я вынужден был вернуться к обманувшим меня «друзьям» и уехал с ними на юг. «Ростов-папа» и «Одесса-мама» в то время были наводнены нашим братом. Расселением групп, прибывающих на зиму в Одессу из северных районов страны, занимался «князь», которому главари групп должны были платить дань. Этого человека, мы, мелкота, не знали и не видели в глаза. Но мне представился случай познакомиться с ним и даже около двух месяцев жить в его доме на окраине города. Все его звали Глыбой. Точно не знаю, фамилия это или кличка. Был он огромного роста, в плечах — косая сажень, имел пудовые кулаки и очень приятный по тембру бас. Он, 64-летний старик, был бодр, всегда подтянут, чисто выбрит и безукоризненно одет. Носились слухи, что он при царизме был на каторге, а сейчас — валютчик, связанный с иностранцами.

И вот до него дошли слухи, что я пишу стихи. Он пожелал увидеть меня. Я был приведен в его дом нашим атаманом. Оказалось, что он очень любит стихи, особенно Есенина, которые мог читать часами, весь преображаясь. Прослушав несколько моих стихотворений, он, к моему изумлению, притянул меня к себе и, крепко обняв, поцеловал.

—Ты, правда, не Сергей Есенин — тебе далеко до него, но в тебе что-то есть, затрагивающее душевные струны. Учиться тебе, парень, надо, учиться! И я, как умею, помогу тебе в этом. А блатные стишки чтоб я больше не слышал! Душа у тебя не та, чтобы проституток да алкашей увеселять!

Эта встреча кончилась тем, что он оставил меня в своем доме, поставив задачу ежедневно «выдавать на гора» по одному стихотворению. Каждый вечер, вернувшись с работы, он с нескрываемым интересом прослушивал написанное и делал замечания. Сейчас, вспоминая эти беседы, я убеждаюсь, что он разбирался в поэзии. Он учил, чтобы я «очеловечивал» все неживое, особенно в природе, искал образы, метафоры, неожиданные сравнения. Не знаю, удается мне это или нет, но я благодарен ему. И вдвойне благодарен за подаренные две книги, которые помогли мне в творчестве. Назывались они «Что надо знать начинающему писателю», были выпущены издательством «Красная газета» в Ленинграде в 1927-1928 годах (автор А. Крайский). Как добрую память я храню их до сих пор.

В апреле 1934 года я вернулся на Урал, в Кунгур. Потом съездил на могилу матери в Красноуральск. Здесь меня за украденный кренделек сильно избили, повредив два ребра. Около месяца я пролежал в больнице.

В конце мая, вернувшись в Кунгур, я не мог устоять перед желанием навестить родной Ашап, лелея надежду, что бабушку и тетю — глубоких старух — из ссылки вернули обратно, и я не буду одиноким. Но никого из родных там по-прежнему не было, и я, как волк, все лето жил в лесу, выходя за милостыней в близлежащие деревни, избегая встреч с односельчанами. Это четырехмесячное одиночество было самым плодотворным периодом в моем творчестве: здесь родилось более ста стихотворений. Но радость вдохновения была омрачена осенними дождями и похолоданием, вынудившими возвратиться в Кунгур, где меня ожидала радость, в корне изменившая мою нищенскую судьбу.

В начале октября 1934 года кунгурские учителя — супруги Николай Иванович Тюрин и Зоя Александровна Суслова ввели меня как сына в свою бездетную семью, обогрев сердечным теплом и душевной заботой. Это было моим вторым рождением.

В 1944 году меня тяжело ранило — сквозное ранение левого легкого. И с этой бедой пришла другая: потерялся планшет с шестью блокнотами — около 300 стихотворений. Исчезло то, что было самым дорогим для меня.

Шли годы. Война осталась позади. Раны телесные зарубцевались, и только душевная все еще кровоточила — жаль было утерянное. Писать новые стихи не хотелось. И,может быть, это мое занятие так бы и окончилось, если бы в 1947 году я, приехав в Кунгур, не нашел в чулане нашего старого дома черновики моих стихов, датированные 1933-1939 годами. Я о них совершенно забыл. Эти-то черновики побудили меня вновь взяться за перо. Я решил восстановить свой дневник…

... В 1960 году в еженедельник «Литература и жизнь» пришло письмо от никому не известного Борисова, в котором он писал: «Граждане писатели! В вашей газете попал на одну статейку «Стихи из окопов», прочитал ее и вспомнил: у меня в сундуке блокнот лежит, с фронта привез. Там тоже, вроде, стихи. Как тот блокнот попал ко мне, не помню, только знаю: с фронта привез. Я в госпитале в сорок третьем да в сорок четвертом санитаром работал по ранению и по возрасту тоже. Блокнот этот посылаю вам, разберитесь, что к чему».

Корреспондент газеты Алексей Тимофеевич Емельянов принял близко к сердцу содержание этой находки и написал статью «Трудная судьба», в которой просил читателей, кто знает, сообщить о судьбе автора стихов. Письма приходили, но ничего определенного никто не сообщал. Решив, что хозяин блокнота погиб в боях, газета передала блокнот в издательство «Молодая гвардия», где готовилась книга «Имена на поверке» — стихи погибших поэтов. В эту «похоронную» книгу были включены и мои стихи.

А в это время я уже десять лет работал машинистом электровоза, водя по Уралу грузовые поезда, и иногда печатал свои стихи в газете «Гудок». И получилось так, что к одной дотошной читательнице попали и книга «Имена на поверке», и газета «Гудок» с моими стихами, только что ею полученная. У нее возникла мысль: «А не ошиблось ли издательство, похоронив живого человека?» Свои сомнения она высказала в письме. И вот совсем неожиданно ко мне прилетает Емельянов и вручает мой блокнот за № 1... Да, я плакал, целовал эту потрепанную книжицу, никак не веря в ее возвращение. Сорок восемь стихотворений через 16 лет нашли хозяина.

...Не мне, самодеятельному поэту, судить о качестве моих стихов, об их общественном звучании. Знаю только, что в войну они были очень нужны. Сужу об этом по душевному отношению ко мне руководства политотдела и командира дивизии генерал-майора Николая Михайловича Дрейера. Они всегда интересовались, как мне пишется, не нуждаюсь ли я в чем-нибудь. И эта их заинтересованность приносила свои плоды: я написал немало поэтических строк, прославляя боевые подвиги однополчан, скрашивая будни окопной жизни воспоминаниями о родимом доме, об оставленных семьях, о любимых... Не проходило ни одного концерта нашего самодеятельного красноармейского ансамбля песни и пляски, в программу которого не включались бы мои стихи, литмонтажи, частушки. За эту литературную деятельность в 1944 году я был награжден орденом Красной Звезды.

В 1967 году, участвуя в литературном конкурсе имени Н. Островского в честь 50-летия Советской власти, я был удостоен премии ЦК ВЛКСМ, а в 1972 году был принят в члены Союза писателей.

За годы войны и во время работы на железнодорожном транспорте имею 32 благодарности и 13 правительственных наград.

И последнее. Все мои стихи зримо и незримо связаны с Россией — моей горячо любимой Родиной, являющейся для меня олицетворением всего святого, живущего в моей сыновней душе. И потому я не устану повторять:

Благодарю тебя, Отчизна,
За то, что ты, не помня зла,
Сквозь испытания по жизни
Меня с достоинством вела.
Покуда сердце не споткнется
О груду лет, мне вновь и вновь
С глубин душевного колодца
К тебе не вычерпать любовь.


Константин Мамонтов
Кунгур, 1988

Опубликовано в журнале «Звонница» № 4 за 2003 год

Пасха2008

Сегодня день памяти Игоря Андреевича Чернухина



Он был моим главным Учителем в литературе. Не в поэзии конкретно, а именно в литературе. Если бы не встреча с ним в далёком 1979 году, скорее всего моя судьба сложилась бы иначе. Он усмотрел в одном моём четверостишии искорку, которую потом раздул в большой костёр, от которого я греюсь и до сих пор. Мы называли его комиссаром, потому что он ходил в кожаной кепке и куртке, но я теперь понимаю, что это так и было — он не учил писать стихи, он проводил с нами беседы о литературе, о поэтах, о славе и чести.


ИГОРЬ ЧЕРНУХИН (1930-2017)


*  *  *

Покину всё:
И деревянный дом,
И сад с малиной, и хозяйку дома…
И рано утром я сойду с парома
На берегу уже совсем чужом.

Паромщику скажу:
– Прощай, старик!
И ходко к полустанку зашагаю
Заречными туманными лугами
На голос электрички напрямик.

Под стук колёс покажется всё сном,
Полузабытым, милым и знакомым:
Старик-паромщик, деревянный дом
И сад с малиной, и хозяйка дома.

1981


ТРИЕДИНСТВО

Триедина великая вера,
Милосердна, глубинна, чиста,
Но тебе до конца не измерить
Эту тяжесть и лёгкость креста.
Не подсвистывай птицам небесным —
Не тебе понимать их удел.
В мир пришёл ты, великий и тесный,
И не лучшие песни пропел.
Но ты принял высокие звуки,
Что с небес принесли соловьи
И обрёк на вселенские муки
Душу грешную,
Песни свои...
Что же делать, коль в жизни суровой
Просто так ничего не дано.
Триедино великое Слово —
Было Богом когда-то оно.
Перед Словом, как мальчик, робею.
Речь мою замыкают уста.
Надо мною спасительно веют
Три единых смиренных перста.

1996


ДОЖДЬ

Прошелестел в вершинах клёнов,
Умыл асфальта полосу,
И там,
За дальним перегоном,
Оставил радугу в лесу.
А здесь
Играют солнца блики,
Переплетённые дымком,
И веет спелой земляникой
И свежим тёплым молоком.



Страница Игоря Чернухина на Литературной Белгородчине

Пасха2008

Светлый путь Зулейхи

 

Не читал роман, не смотрел фильм, поскольку не приемлю антисоветский дух современной литературы. Но когда в одном из постов Захара Прилепина увидел несколько иной взгляд на героиню романа и ее путь, то сразу захотелось роман прочитать, чтобы эту точку зрения проверить.

Если отвлечься от критического взгляда на советское прошлое, который вполне имеет право на жизнь, то путь Зулейхи очень напоминает путь героини фильма 30-х годов «Светлый путь». Этот фильм без натяжки можно было тогда назвать «Таня открывает глаза», а роману про Зулейху вполне подошло бы название «Светлый путь».

Это все тот же бессмертный сюжет о Золушке, которая в результате становится принцессой. Таня из «Светлого пути» была простой деревенской девушкой (как и Зулейха), работала служанкой в семье советского вельможи (и никого тогда это не удивляло), а потом пришла на фабрику и благодаря своим способностям и боевому характеру добилась самых больших высот, в том числе и любви большого начальника.

Каюсь, пока не читал роман и не смотрел сериал, но, судя по разговорам вокруг романа и фильма, речь идет примерно о том же. Забитая татарская девочка (это не понравилось националистам), благодаря советской власти обнаруживает, что она теперь не обречена на тихую семейную жизнь, а вполне может постоять за себя. Так уж вышло, что Зулейха, в отличие от Тани из «Светлого пути», попадает в другую обстановку, более жестокую (хотя и Таня чуть не погибла от рук недоброжелателей). И эта забитая девочка превращается в сильную женщину, которая, конечно, вызывает интерес у противоположного пола, вот только сама она теперь понимает, что выбор за ней, а не как в старое время, когда таких, как она, выдавали замуж, не спрашивая.

И вот теперь, после осознания факта, что жизнь Зулейхи резко изменилась в лучшую сторону с приходом советской власти, я, пожалуй, прочту роман, а может и фильм посмотрю, чтобы самому убедиться в правоте такого взгляда.

Вполне возможно, что именно это превращение тихой девочки в сильную женщину в трудных обстоятельствах и привлекло зрителей, количество которых привело к высокому рейтингу показа, а к антисоветским деталям они уже привыкли и просто не обращают на это внимания, как когда-то не обращали внимания на советские пропагандистские штампы в хороших старых фильмах.

Пасха2008

Сегодня родился поэт Дмитрий Маматов (1931-2004)



Я знал его с детства, потому что он дружил с моим отцом. Они вместе художничали, когда Гостищево было райцентром, там стояла геологоразведочная партия и выходила районная газета. Помню, как они выпивали под яблоней в нашем саду. Потом, уже гораздо позже, в девяностые, я верстал его книги у Шаповалова, записывал за ним злые эпиграммы, на которые он был мастер. Время для публикации этих эпиграмм и пародий еще не пришло, уж больно они злые. А вот стихи его добрые, сердечные, написанные от души и хорошим живым русским языком.

ДМИТРИЙ МАМАТОВ (1931-2004)

Из трёхтомника «Писатели Белогорья». 2014


ПРИЗНАЧНОЕ

Село моё Призначное
В берёзовом дыму.
Хочу в любви признаться я
Тебе лишь одному.
Заря розовощёкая
На взгорочке крутом.
Здесь детство моё щёлкало
Пастушечьим кнутом.
Как сказка без названия —
Левада, зеленя,
Ночной звезды дрожание
Да ржание коня.
Колодец наш под ясенем
С кувшином на плетне,
Да с солнечными ясными
Осколками на дне.
Просторы с песней милою,
С рассветной бороздой,
Да с братскою могилою
Под красною звездой.



ХАТА В ХОХЛОВО

Там, где платой натруженным зёрнам
Колосится пшеничный прибой,
Незабытое вороном чёрным
Над забитой кружится избой.
Боль потухших за ставнями окон
Обвенчалась с бедой-лебедой,
И замшелый суглинистый локон
Разметался по крыше седой.
От порога уносятся годы,
Предъявляя грядущему счёт,
Словно стражник по лику свободы
Соловецкой нагайкой сечёт.
Будто вновь трибунал у кургана
Салютует разору и лжи
И чернеет глазница нагана
Над крестьянскою меркою ржи.
Торопливо минувшего пепел
На виски оседает тайком.
Только ставни, упавшие с петель.
Не расскажут уже ни о ком.
День струится простой и погожий,
Улетая в безмолвную высь.
Помолись этой хате, прохожий.
До завалинки ей поклонись.



ШТАНЫ

В тот страшный год с бандитской хваткой
И сталью вражеской руки
Подверглись «новому порядку»
По хатам бабьи сундуки.
В селе разграбленном и тихом
Мы позабыли о белье.
Мне сшил штаны горбатый Тихон
В своём домашнем ателье.
Отгрохал дед и швы, и складки,
Как будто шил он их коню,
В штаны из русской плащ-палатки
Я был закован, как в броню.
Я в них навылет и навыброс
Любой форсировал забор,
И если бы из них не вырос,
Они б носились до сих пор.
Когда в сарай к своей постели
Я шёл на утренней заре,
Они предательски свистели,
Гусей пугая во дворе.
И просыпалась мама чутко,
В рассветный глядя окоём,
Тихонько с палкою в закутку
Брела устроить мне «подъём».
Брела из низкой вдовьей хатки,
В душе сгущалась злости мгла,
Но по штанам из плащ-палатки
Ударить палкой не могла.



ПОБЫВКА

Замело листопадом дороги,
Словно память мою замело.
В золотые лесные чертоги
Осень тихо ушла за село.
За село, где гармошки забыты,
Не шумит у дворов детвора,
Глухо окна крест-накрест забиты
Через каждых четыре двора.
Только в небе грустней и напевней
Славят вечный свой зов журавли
Да влачусь я родимой деревней,
Как искусственный спутник земли.



СКРИП

Люблю, когда скрипят ворота
У двух забытых старых лип,
И воз скрипит у поворота —
И сердцу дорог этот скрип.
Как будто лето дебет-кредит
Подводит в мыслях и делах,
Как будто солнце едет, едет
Ко мне из детства на волах.
Как будто поздние ромашки
Кругами пляшут наяву,
И я с горохом на фуражке
Свою любимую зову.

    
Вся подборка на ЛБ

Страница Дмитрия Маматова на Литературной Белгородчине

Пасха2008

Сегодня родилась поэт Лариса Пономарёва (1970-2005). Ей было бы 50 лет...



Фото Бориса Ечина

В этот день в 1970 году родилась Лариса Пономарёва. «Она как будто из другого мира. Молодая женщина, наделённая удивительным поэтическим даром, Лариса Пономарёва проживает трагически короткую жизнь, и поэтому выглядит загадочной посланницей того, как говорили в старину, горнего мира. Чудится, послали её сюда на краткий миг, чтобы она приоткрыла людям краешек запредельной тайны, и тут же взяли обратно...» (Из статьи Галины Слёзкиной)


ЛАРИСА ПОНОМАРЁВА (1970-2005)

УСТА МАГДАЛИНЫ

Источник: Журнал «Звонница» № 03, Белгород, 2002, стр. 91-92


*  *  *

По весне в деревушке глухой,
Где все хаты покрыты соломой,
На стене деревянного дома
Проступила икона святой.
Этот дом заколочен давно,
В нем три раза любовь умирала,
Но, как веточка, каждой весной
Поднималась и вновь расцветала.
В первый раз он на ложе стелил
Небо синее женщине милой,
Но от солнца её не укрыл,
И оно её сердце спалило.
На исходе зимы у сеней
Он очнулся, и встретил другую,
Подарил ей ладью дорогую,
Но ослепли глаза от камней.
От снежинок бела голова.
В его дом залетела сова.
Но увлек её в лес за собой
Ветерок, как она, молодой.
Написал он дрожащей рукой
Лик любимой тенями и светом,
А потом отошел на покой
Одиноким, никем не отпетым.
По весне в деревушке глухой,
Где все хаты покрыты соломой,
На стене деревянного дома
Проступает икона святой.

1997

 

*  *  *

Краснеет калина.
Когда, Магдалина,
Ты стала святой?
Давно ль у колодца
Звала богомольца,
Поила водой?
Поила, смеялась,
Сама раздевалась,
Вела за собой.
В густой виноградник
На Троицын праздник
Он шёл за тобой.
Знаменьем крестился
И молча молился
Иконе святой.
А пальцы белели,
А щеки алели…
Что будет со мной?
Краснее калины
Уста Магдалины…

1997


*  *  *

Подковала, как коня,
Ты, любимая, меня.
Наточила остры шпоры,
Пёстро вышила узоры,
Подарила удила,
А в конюшню не взяла…

1997


ГАРМОНЬ

Я зорянкой зоревала,
Я голубкой ворковала,
Пела жаворонком рано.

Я была почти безликой,
Но свободной и великой,
Как мелодия органа.

Я была твоей гармонью,
Прикоснись ко мне ладонью,
Песню ласковую тронь.

Потуши дыханьем свечку,
А когда уйдёшь, то в печку
Брось счастливую гармонь.

1997



*  *  *

Словно крылья мельницы
Дни и ночи вертятся.
Руки, ноги, голова
Попадут под жернова.
Мельник, старый и седой,
Перемелет нас с тобой.
Затрещали косточки,
А муки — ни горсточки.

1997


Вся подборка на Литературной Белгородчине

Её страничка на ЛБ 

Виталий Волобуев. Памяти Ларисы. Венок сонетов. 2007

Пасха2008

В этот день родился поэт Василий Лиманский (1945-2016)



Он производил впечатление чудаковатого философа в больших очках, который читал стихи с помощью лупы. На самом деле это был поэт со сложной судьбой, которую ему удалось переломить, благодаря творчеству и врождённому оптимизму. Он бывал и на фестивалях, даже был лауреатом одной из Оскольских лир, но потом как-то незаметно исчез из литературной тусовки.

Его жизнь была несладкой, он вырос в детдомах, рано потерял зрение, жил одиноко, но никогда не жаловался на судьбу, а в его светлых стихах столько радости, что даже передряги перестроек не смогли её омрачить. И пусть в его последних стихах больше грусти, но даже эта грусть светится, обнажая добрую, нежную душу. Его любили просто так, ни за что, как любят блаженных и детей.

Он бывал строг в оценках стихов, его рассматривание строчек в лупу всегда грозило какими-то серьёзными замечаниями, но он умел подавать это так, что обидеться было невозможно. Он ушёл тихо и незаметно, как и жил. Но остались его стихи, которым ещё предстоит своя, теперь уже самостоятельная жизнь.

ВАСИЛИЙ ЛИМАНСКИЙ (1945-2016)

МОЯ РЕЛИГИЯ — РОССИЯ

Из трёхтомника «Писатели Белогорья» (2014)


МОЯ РЕЛИГИЯ — РОССИЯ


Моя религия — Россия.
Ей изменить что в землю лечь.
И мой удел: пока есть сила
От чёрных сил её беречь.

Она и в горе, и в разрухе,
И в дни побед — моя судьба.
Я весь пропитан русским духом,
Как деревенская изба.

Куда бы жизнь ни заносила,
Я верил, быть концу дорог.
Моя религия — Россия,
Земной алтарь — родной порог.


СЛЕПОЙ

Свой путь нащупывая тростью,
Идёт слепой в толпе людской.
И в ней забытым, странным гостем
Себя он чувствует с тоской.

Вокруг него поток бурлящий
Мужских и женских голосов,
Шуршанье шин машин спешащих
И шелестящий шум шагов.

Усвоив горькую науку,
Как надо в горе выживать,
Он чутким ухом ловит звуки,
Пытаясь улицу понять.

А люди с жалостью вздыхая,
Отводят в сторону глаза...
Пока для них беда чужая
Как отдалённая гроза.



* * *

Я не мог отца звать папой —
Прочерк в метрике моей.
До сих пор сиротства запах
Чую я в дыханье дней.

Мне судьба казалась плахой.
Жизнь — коварным палачом.
И порой я горько плакал
В одиночестве ночном.

Как хотелось мне уюта
И домашнего тепла,
И чтоб в трудную минуту,
Мама рядышком была.

Чтоб жилось, как в доброй сказке,
Чтоб сбылось, о чём мечтал.
И отец, скупой на ласки,
За вихры, любя, трепал.

За заботу и участье
Перед всеми я в долгу,
Но детдомовского счастья
Не желаю и врагу.



МАМУШКА


          Нянечкам детских домов


Похоронками трижды меченная,
В тридцать восемь — седая вдова,
Ты и в горе по-русски сердечная,
Хоть скупа по-мужски на слова.

Словно море прибрежные камушки,
Нас, подранков, ласкала, любя.
И не тётей Машей, а мамушкой,
Как родную мы звали тебя.

Приходили в твой дом под соломою,
Будто жаждущие к роднику.
И теплом, добротой не казённою
Ты от нас отводила тоску.

Угощая домашними пышками,
Нежно гладила по головам.
А ночами молилась Всевышнему:
«Боже, будь милосердным к сынкам!»

И с годами ясней разгорается
Свет любви, что в сердцах ты зажгла.
Он на судьбы людей проливается
Через добрые наши дела...


Читать всю подборку на Литературной Белгородчине

Страница Василия Лиманского на ЛБ

Пасха2008

Сегодня день рождения поэта Михаила Рудакова (1953-2008)



Я не был близко знаком с ним, поэтому отсылаю читателей к материалу о нем тамбовской областной библиотеки. В частности, они пишут:

Михаил Матвеевич Рудаков родился 14 апреля 1953 г. в с. Бочаровка Старооскольского района Белгородской области в семье фронтовика. Отец после тяжёлого ранения на фронте после войны не смог уже заниматься любимым делом — педагогикой. Мать, получив увечье в подростковом возрасте, стала инвалидом второй группы. К зажиточным семью отнести было бы трудно, но семья славилась трудолюбием, невзыскательностью, сплочённостью, бережным отношением друг к другу, дружелюбием и отзывчивостью к односельчанам. Дети воспитывались в духе доброжелательности, уважения, сочувствия к людям.

Семилетнее образование М. М. Рудаков получил в восьмилетней школе с. Курского Старооскольского района. По рекомендации врачей и по причине крайне тяжёлого семейного положения он был вынужден продолжить обучение в интернате. Самой близкой областью, где были свободные места для его возраста, оказалась Тамбовская. Восьмой класс юноша окончил в школе-интернате Рассказово, а затем продолжил учёбу в интернате средней общеобразовательной политехнической школы-интерната № 1 в Мичуринске (ныне Мичуринский лицей-интернат), где учащиеся получали образование с профильным уклоном — садоводство и механизация. Но у начинающего поэта уже сформировался интерес не к садоводству, а к занятию литературой и историей


МИХАИЛ РУДАКОВ (1953-2008)

ЛЕЖАЛА ЖИЗНЬ, КАК ДОЛГАЯ ДОРОГА...

Источник: Писатели Белогорья. В 3-х томах. Т. 2. Стихотворения. Поэмы. — Белгород: Константа, 2014. Стр. 432-440


*  *  *

Лежала жизнь —
Как долгая дорога
Во мгле прошедших
И грядущих лет.
И счастья
Не хватало всем у Бога,
Создавшего для счастья
Белый свет.
В толпе людской
И я там шёл устало.
Прощал врага
И друга не прощал.
На том пути,
Скопив грехов немало,
С высокой скорбью
Душу повенчал.


*  *  *

Ах какое звёздное сиянье!
Тишина торжественно парит.
Словно в этом грешном мирозданье
Больше нет ни смерти, ни страданья
И во всём гармония царит.
И на всём лежит печать смиренья.
Ни предательств, ни распятий нет,
Нет ни клеветы, ни униженья,
Только тихой ночи озаренье,
Только свет,
Бескрайний звёздный свет...


*  *  *

Когда бы мир иначе был устроен,
И справедливость в нём была отныне,
Он дал бы честь и славу всем героям,
А каждому иуде — по осине.
Но этот мир иначе не устроен.
Он, к сожаленью, тот же всё покуда.
И потому несдобровать герою,
А честь и славу в нём найдёт иуда.
Среди святых и вечных ликов —
Вот только чуточку родней, —
Являя свет любви великой,
Сияют лики Матерей.
Но сквозь сиянья золотые
Не божества глядят на нас,
Но наши матери земные,
Обожествлённые не раз.
Обожествлённые по праву
Сердец бессонной доброты,
В своих скорбях так величавы,
В своих надеждах так просты!
И не могу не поклониться
Я этим ликам Матерей,
Ведь с каждым разом всё ясней
Я вижу в них земные лица
И образ матери моей.

Вся подборка на Литературной Белгородчине.

Страничка Михаила Рудакова в Библиотеке ЛБ

Пасха2008

Поэту Сергею Самойленко — 60 лет




Мой однокурсник Сергей Самойленко стал известным театральным деятелем, переводчиком французских пьес, публицистом, хотя окончил Литературный институт как поэт.  Сегодня ему стукнуло 60. Как быстро пролетело время...

В 2006 году в журнале «Звонница» (стр. 119) я опубликовал его стихотворение:

СЕРГЕЙ САМОЙЛЕНКО

*  *  *

Верхний свет погасив над страной,
ночь стоит за околицей неба.
Кружит головы ветер чумной,
как во время Бориса и Глеба.
Кто там — пень, или заяц, иль волк?
Крест с тобою, проваливай на хер
от греха, будь ты сам Святополк
в наизнанку холщовой рубахе.

Верно, вывернут век наиспод,
будто веко над оком белесым,
раз уж чертополох не берет
колченогого мелкого беса,
раз уж пламенем синим горит
Мономахова шапка на воре,
и по шву потайному трещит
территория страха и горя.

Позвоночник Уральской гряды
выгибает звериную спину,
и поджилки железной руды
так дрожат, что трясутся осины.
Шестипалой звезды черностоп
достает от утроб до колодцев,
и с опаской глядят на восток
двухголовые лица уродцев.

Стой, однако! Незряч поводырь
вел на небо, да сбился с дороги,
наглотавшись нелегкой воды
за здоровье болотной мороки,
из копытца, с рябого лица,
из глазниц простодырой природы,
обмирая от вкуса свинца,
холодея от запаха йода.

Мать честная, куда ж нас несет
взадпятки по родным буеракам!
Видно, задом идет наперед
наша смерть и становится раком.
Поглядим же вприщур сквозь кулак
на простое, привычное дело,
с головой окунаясь во мрак
голубой, ослепительный, белый.

Сегодня его можно найти на Фейсбуке. Он опубликовал пост, в котором собрал, как он сам говорит, стихи, за которые не стыдно.

Вот одно из новых:

* * *

над городом в августе смог и туман
и дым от горящей тайги
поедем на дачу к друзьям в глухомань
рыбалка грибы шашлыки

мы сходим по ягоды в смешанный лес
оценим природный ландшафт
здесь ловится щука а не мтс
и можно без кашля дышать

весь день барражирует жук над прудом
на бреющем мчатся стрижи
животный мир занят полезным трудом
и каждый живет не по лжи

я дров наколю разожгу барбекю
открою мальбек и шираз
считая в уме бесконечность ку-ку
безоблачной жизни для нас

мы будем под кленом сидеть допоздна
отмахиваясь от мошки
читать за четвёртой бутылкой вина
на память чужие стишки

картавит ворона грассирует грач
скрипит ввечеру козодой
а заполночь чёрное небо too much
качается над головой

2019

Многих лет тебе, мой дорогой однокурсник! Живи долго!